ерундучок (erunduchok) wrote,
ерундучок
erunduchok

Categories:

Пашка, отзовись!

Рассказ о Лисе, о любимой его жене Любе, о красавицах-дочках тонкой работы и двух невыносимых собаках.

С Лисом я познакомилась через интернет, на сайте знакомств типа ICQ, или Оdigo, или что-то подобное.Тогда такие сайты только появлялись и были в новинку, все туда лазили из любопытства. Просто увидела имя — Лис — и тут же вспомнила Лиса, который не хотел приручаться, чтобы потом не плакать, эта ассоциация в нас с детство вколочена. Я тоже была не готова приручаться, в то время я как раз обрела свою неожиданную свободу. И ещё мне понравилось , что Лис звучит лаконично и по -мужски, не то что какой-нибудь Котяра, Игорёк или Сказочник, видали мы их. Вместо фотографии был аватарка, острый лисий нос. Моя аватарка - тоже длинный рыжий нос, только собачий
Короче, я два раза не подумала, инфо не прочитала, а просто с ходу настучала английскими буквами русские слова «Привет Лису»
-А ты кто такая будешь? - последовала незамедлительная реплика. У меня в ушах как будто прозвучал мягкий ехидненький тенорок.
Мы перестукивались в чате. О видео беседах в скайпе я тогда и не слыхивала, но интонации его реплик почему-то угадывались безошибочно
- Я- Люба
- Имя хорошее, - одобрил Лис, - Мою любимую жену тоже зовут Люба.

И всё стало понятно и легко. С Лисом этим я флиртовать не буду, потому что хороший такой Лис должен стать моим другом. Раз в чате торчит , значит тоже ему тошно и одиноко. И не кокетничает и не врёт, как хорошо!

И стали мы с Лисом болтать.
Иногда парой слов только перекинемся, иногда подольше, иногда целый вечер перед экраном сидим, смотря на какую тему набредём, пока он не взмолится — всё, не могу больше , глаза болят , я же целыми днями перед монитором, умираю спать!

Поначалу Лис в беседе особо не церемонится, в чём-то был категоричен до грубости, но умён, ярок, забавен, не банален . Интересно с ним. Бывает, поругаемся всерьез из-за какой-то ерунды, пару дней молчим, дуемся, потом руки сами к клавиатуре тянутся.
А бывает, отчитает меня как девчонку, если я вдруг разноюсь, разнюнюсь, на жизнь зажалуюсь - « а ну вытри сопли!»
Или на работе у меня неприятности, не получается что-то, не решается « Ну ка соберись! Мы им всем покажем!»
Непонятно, кому и что покажем, но  как хорошо, что не я одна должна им всем это показывать, а мы, вместе.

Я была тогда страшно одинока. У меня были сынишка и собака, оба милые, тихие и требующие минимальных забот и внимания, совершенно самодостаточные.
Утром я уходила на работу и вечером я приходила с работы, минут 10 пешком, по дороге иногда заходила в продуктовый магазин. Ночью, чтобы ни дай бог не встретить никого из знакомых, я выходила гулять с собакой по промышленной зоне.
У меня никогда не звонил телефон .
Меня никогда не приглашали на свадьбы или дни рождения.
Я работала на приличной должности, сносно зарабатывала, меня уважали и ценили на работе, у меня были хорошие ровные отношения с подчиненными — но после работы я шла пешком домой одна, стараясь отстать от щебечущей стайки сотрудниц.
Я боялась вопросов о себе. Я боялась своих ответов на эти вопросы.
Я слышала намёки и подначки в каждой фразе и каждом взгляде, где их наверное и не было — мало ли разведённых одиноких женщин на свете, мало ли неудачных романов
Но в нашем маленьком городке, где все знают всех и где у стен есть не только уши, но ещё и глаза , язык и бурная фантазия, нести мой высоко задранный нос, не ввязываясь в сплетни и скандалы можно было, только намертво отгородившись ото всех.
Так лучше.
У меня всё хорошо и прекрасно.
Мне ничего не надо и я ничего не хочу.
Я очень счастлива и довольна своей жизнью.

Наверное, я играла убедительно: никто и никогда меня ни с кем не пытался знакомить несмотря на еврейскую страсть к сватовству всей нашей женской фабрики, никто не осмеливался задавать личные вопросы .

Как многие одинокие женщины, я жила очень спокойно и беспечно внешне « А куда мне торопиться -то— носки стирать?» «А мне не надо всю пятницу готовить, нам с сыном и творожка хватит», - типичные мои реплики в женских разговорах в обеденный перерыв. Но при внешнем довольстве жизнью и даже некоторой браваде я постоянно пребывала в каком-то виде тихой истерики, как будто неумолчный дятел стучал с моём мозгу «пропала жизнь , пропала жизнь, пропала жизнь»
И мучила, грызла неуходящая эта обида : я же не хуже всех, почему всех любят, а меня- нет ? Что, что со мной не так, почему, за что?
Если бы меня спросили тогда, готова ли я поменяться судьбой с любой из окружавших меня женщин, я бы с презрением фыркнула. Не хочу я их разговоров, кастрюль, бармицв, дружб и ссор, их гариллообразных мужей и дремучих детей. Конкретно никого не хочу. А в общем — у них жизнь, а у меня – кома, тупик, из которого нет выхода.

Легко мне было только с сыном, собакой и ещё с одним городским сумасшедшим.
История с ним комическая.
Один раз я всё же заставила себя преодолеть свою социофобию , выйти из дома и пойти в городской клуб, помнится , это был мотоспектакль Алисы Френдлих на стихи Цветаевой . Я специально чуть опоздала, чтобы не бродить одной по фойе под взглядами знакомых и полузнакомых, и прошмыгнула с зал на своё место уже после третьего звонка.
Оказалось, на спектакль привели членов — или пациентов ? городского клуба людей с больной психикой, в основном состоявшего из новых репатриантов, впавших в депрессию. Моё место оказалось рядом с нездорово грузным, огромным человеком с тяжёлой одышкой. Я и раньше иногда видела его с городе, он гулял в сопровождении маленьких старичков- родителей, не обратить на них внимания невозможно. Седые хрупкие старики идут по обе стороны , тихо переговариваясь, а он возвышается над ними, тяжёлый, тёмный , сутулый и молчаливый, и взгляд его где-то очень далеко

Звонки прозвенели, а спектакль всё не начинался. Я сидела в кресле, совершенно стиснутая хмурым гигантом, и мучалась.
Вдруг он наклонился очень близко ко мне, буквально впился в меня тёмными страдальческими глазами, и задал вопрос, которых видимо задавал всем подряд уже многие годы « А вам хорошо в Израиле?»
-Да, очень, - пролепетала я.

-Почему?— чёрные безумные глаза требовали объяснения, и я бодрячески затараторила , мобилизовав весь свой дар убеждения: и про солнце, и про пальмы, и море, и розы, и улыбки, и земной рай. Мой мучитель сидел тихо, слушал, старался понять меня сквозь заслон своей неотпускающей тоски.
Помолчал, взвесил и решил уточнить, быть может такой взгляд на вещи присущ исключительно женщинам :« А вашему мужу тоже хорошо в Израиле?»
-Да, замечательно!— горячо уверила я.- Он любит свой народ, свою работу, свой город, природу, историю, культуру и никогда не пожалел что приехал - Я остановилась, чтобы перевести дыхание, и чтобы быть уж совсем честной, пояснила — вообше то мы разошлись вскоре после приезда, так что я не знаю точно..

И тот гора заколыхалась. Годы лечения у психологов и сотни таблеток прозака не могли вызвать и тени улыбки на лице этого угрюмого человека, но сейчас он хохотал. Да как! Он шипел, хрюкал, фыркал, утирал глаза огромными ладонями, успокаивался на миг и снова трясся в порыве неудержимого хохота.
Это было так заразительно, что и меня прорвало. Люди оглядывались на нас, привставали со своих мест, организаторша мероприятия и ответственные за душевно больных торопливо пробирались к нам через ряды и ноги.
Мы выскочили из зала и в фойе, уже не прячась, захохотали во весь голос, выползли на слабых ногах из клуба и побрели, погибая от смеха, каждый в свою сторону. Я просмеялась сама с собой всю дорогу до дому — останавливалась, щипала себя, успокаивалась на минутку какое-то и вновь фыркала, удивляя прохожих.

Ничего особенно смешного я не сказала. Наверное просто так совпала наша истерика — но еще много лет после этого, встречая бредушего опустив голову печального гиганта в сопровождении всё уменьшающихся, как будто тающих старичков, я махала ему рукой и улыбалась, а он оскаливал зубы, пытаясь выдавить улыбку, и махал мне в ответ .

Кроме сына, собаки , городского сумасшедшего и сумасшедшей работы и меня были ещё книги и интернет.
И вот как будто открылось окошко в камере моего одиночества и самоедства — Лис, Лисик. Ему можно рассказать всё что хочешь Перед ним не надо прятаться, притворяться, держать хвост трубой - он же просто Лис, умненький острый носик на картинке, мой самый близкий сейчас незнакомый человек. Ворчун, придира, добряк.
Ему можно рассказать и о проблемах на работе, и о грозящем ремонте кухни, и о снах с лестницами в никуда , и об одиночестве, и о детстве, и о бессонице,( а ты закрой глазки и не шевелись и не думай не о чём, а овец я так и быть за тебя посчитаю. Конечно ты не уснешь, если они у тебя всё время через изгородь прыгают! Ты сейчас спи, а я тебе утром позвоню и скажу, сколько их было)
Можно пожаловаться на больное горло и нескончаемую усталость, а можно и похвастаться вкусным пловом, который сварила по его рецепту — правда, это оказалось чистым надувательством, продиктованный рецепт он нашёл в интернете и в жизни своей, как оказалось, не варил ничего кроме сосисок.
Ему можно почитать свои стихи, даже и неудачные, я никому никогда раньше не читала своих стихов — он не будет изображать литературного критика и оценивать их литературные достоинства и недостатки, он просто скажет «Это здорово», или спросит « А что было потом? « или «хреновато тебе, Умочка?»

Умка, Умочка — так он меня назвал после того как мы в живую встретились
До этого я называлась «Тётенька», хулиганским таким задиристым тенорком «Эй, тётенька, что-то ты притихла сегодня»,
«как прошла комиссия на работе, учёная тётенька?»
«Ну, сдал твой свинёнок экзамен, тётенька?»
Он знал про меня всё — но не был моим виртуальным психоаналитиком, потому что запрещал рассказывать то, что могло заставить меня плакать, запрещал жалеть себя, копаться в больном «Ты у меня ведь не плаксивая тётенька» И это «Ты у меня» давало ощущение защищенности и даже силы. Было даже и « разнюнишься – по корме нашлёпаю!» Наверное, так он и со своими девочками разговаривал

А Умочкой я стала так.
Наш полуживой компьютер здорово барахлил, мой сынишка  притаскивал все возможные и невозможные вирусы и закачивал несовместимые программы.
Лис дистанционно подсоединялся к моему компьютеру и лечил его сколько мог, ворча на свинёнка и тётенькину компьютерную безграмотнось, но в какой-то день сделать это из дома уже не получалось. Без компьютера я снова оказывалась на необитаемом острове.
Я приеду и починю, — пообещал Лис.
Я ужаснулась. Во первых, ехать через всю страну чтобы чинить мой полудохлый старенький комп это неразумная трата времени, да ещё при бешеной Лисовой занятости
Во вторых, деньги за ремонт он конечно не возьмёт, а я, помешанная на своей независимости, ни за что не хочу обязываться.
И главное, близкая душа-виртуал может оказаться отвратительным типом в реале, а я не могу позволить себе такую роскошь как потерять единственного друга.
Но с Лисом же особенно не поспоришь: Короче, тётенька, куда ехать-то?
Объяснить сложную розеточную архитектуру нашей застройки я не смогла, поэтому пошла встречать Лиса на стоянку.
Не помню, кого я ожидала увидеть, скорее всего мой предохранительный клапан, который я отрастила в душе для защиты от разочарований, запретил мне что-либо ожидать и выдумывать, а приказал просто идти встречать Лиса, как встречают вызванного сантехника.
Из рабочей машины с изрядно помятым сзади бампером вышел мне навстречу худенький мужчина средних лет и среднего же роста,  несколько казахской, я бы сказала, внешности, с обвислыми рыжеватыми усами и большими тяжелыми кистями рук. Некоторым контрастом с общим обликом взглянули на меня из под набрякших век выпуклые серовато- голубые еврейские глаза. Одет он был тоже несуразно: голубая строгая рубашка под галстук расстёгнута у ворота и заправлена в спортивные адидасовские штаны. Довершали картину белые кроссовки женского размера и чемоданчик а-ля Джейм Бонд.
Я не выдержала и фыркнула, мне сразу стало легко и свободно, как и с первой его фразой в интернете. Слава Богу, что он не красавчик и не герой моего романа , не будет великой любви с многодетным отцом семейства, не нужно мне разбитого сердца , сложностей и бурных страстей.
Слава Богу, что он такой смешной и странный, и что он починит мой компьютер и уедет, не потревожив заросший осокой прудик моей души.
Кто это тебе такого пинка под зад дал ? - осведомилась я, подразумевая помятый бампер
Человечек стал суетливо отряхивать свои брюки сзади, и я фыркнула ещё раз.
Да я про машину, — пояснила я, и тогда он тоже фыркнул, таким же, как у меня коротким смешком ,— а я думал ты про штаны говоришь. Работа у меня такая, пол дня под пыльным столом сижу , исчихался весь.
Лисик работал в кампании, специализирующейся по поддержке сетей в крупных фирмах, и без конца смешил меня рассказами об очереднои чайнике, который убил свой комп или уронил сервер каким -то новым изощренным способом.
Ну, куда идти-то, тётенька?
И я повела его домой. Когда мы поднялись на мой третий этаж, он приостановился возле дверной таблички: «Твоя фамилия Шварцман? Вот забавно, а моя Шварцштейн»
-А я думала - Штирлиц. Ну, хоть что-то я о тебе теперь знаю, — проворчала я.
Болтали мы по интернету без умолку, но как- то при этом практически никакой личной информации Лисик не давал. Отмахивался — оставь, про меня не интересно, давай лучше про тебя. И я, одуревшая от одиночества, выбалтывала, выворачивала всю свою жизнь наизнанку, перетряхивала чувства и воспоминания чуть ли не детского сада — а ему всё было интересно и удивительно. Никогда я не встречала человека, который так безответно и безоговорочно принял бы всю меня, со всеми моими комплексами и закидонами, детскими и взрослыми обидами и маленькими радостями. Ему нравились все мои больные стихи, все мои кривые рисунки, мои глупости и недостатки. Наконец появился в моем мире человек, который просто был за меня, без критики и разбора полётов, просто во всём - за меня.
Но это уже потом. А в тот день он, изрядно помучавшись, починил мой комп, обыграл с ходу моего сынишку в шахматы, раскритиковал мою маленькую собачку (зачем с ней вообще гулять-то ? Насыпь ей в коробку опилки, как хомячку, и все дела ). Страшно смущаясь и от этого ёрничая, выпил со мной на кухне чашку чая с вареньем, осторожно вычерпывая клубничины из розетки самым кончиком ложки и , кажется, больше всего на свете боясь капнуть на скатерть.
Мы с сыном и собакой вышли проводить его до машины. Уже сидя машине, он открыл окно и сказал: «Я к вам ещё приеду, можно, Умочка?» И не дожидаясь ответа, резко газанул и исчез. Приехал снова он примерно через неделю, притащил какие-то железки к компьютеру — дополнительную память, модем, камеру. Пока устанавливал, терпеливо объяснял, что к чему, больше сыну чем мне. Лёнька при виде редких тогда компьютерных богатств прилип к нему намертво. Что не помешало Лису по окончании работы опять безжалостно его обыграть в шахматы и ещё и подразнить. Он был одновременно и страшно стеснительными - и каким -то задиристым, заводным, неугомонным. Он смешил нас с сыном до слёз, а когда уезжал , нам на долго хватало разговоров и хохота.
Он брался в энтузиазмом за все мои домашние дела и почти всё портил, страшно расстраиваясь и смеша нас этим ещё больше. Однажды он удрал с работы, чтобы помочь мне помыть окна. Когда вынимал рамы, сломал трисы и потом мучался целый вечер и не сдавался, пока не починил. Руки у него были золотые только в отношении компьютеров. Чтобы реабилитироваться, взялся варить мне настоящий казахский плов, а то выкормыш очень худой. Плов мы в итоге выкинули и заказали на дом пиццу, а Лис горестно охал и смешно всплёскивал своими большими лапами.
А в другой раз он приехал специально чтобы показать мне объявленный в новостях метеоритный дождь — звездопад. Мы поехали на пустырь за город — и ни одна даже самая захудалая звёздочка и не упала в тот вечер.
А как –то раз он приехал без звонка , странный какой-то, удручённый, сказал : Умочка, я тебе цветы купил, потом подумал — ну что я как дурак с цветами припрусь? - и я их выкинул по дороге.
Однажды он потерял мои ключи, когда я попросила его погулять с моими собаками ( ко мне прибился тогда ещё один щенок, рыжая дворняга), а нам с сыном нужно было уехать на пол дня. Вернув нам собак, Лис пол ночи искал эти чёртовы ключи по тёмным улицам, и нашёл же, упрямый невероятно, а потом спал у нас на крыше, домой ему ехать было поздно, а позвонить и попроситься к нам ночевать он постеснялся.
А как то раз он починил нам в салоне люстру и очень радовался, а когда уехал, оказалось, что он обесточил нам пол квартиры.
Реабилитировал Лис свою репутацию , когда приехал после работы за десятки километров спасать меня от огромного таракана, который залетел ко мне в спальню и никак не хотел улетать, только страшно метался от стены к стене, так что мне пришлось запереть спальню, заткнуть щель под дверью половой тряпкой и перебраться спать в салон.
Как только Лис приехал и произнёс заклинание на неизвестном науке языке перед  дверью спальни, делая пассы руками, голодный сконфуженный таракан вдруг  сам вылез наружу с белым флагом.
А как мы красили кухню! А переставляли мебель! До сих пор эти воспоминания вызывают у нас с сыном приступ хохота. А как Лисик покорно давился моими вечными жареными дочерна макаронами, и только выражал робкую надежду, что если уж Лёнька с такой кормежки до сих пор не помер, то и он, Лис, вероятно, поболеет , но выживет, медицина в Израиле хорошая.
Он перебил мои жёлтые чашки, настаивая самому помыть их после ужина: после мытья он резко встряхивал чашку от капель, грохал её о край раковины и каждый раз горько удивлялся такому результату, сокрушенно разглядывал отбитую ручку чашки в своей лапище -, после чего мойка посуды была ему категорически запрещена
Зато он научил мою собаку плавать в море особым собачьим брассом, который он сам разработал.
Именно Лис и никто другой догадался подарить мне на день рождения гитару, когда я вскользь упомянула, что хотела бы научиться играть. Я страшно обрадовалась тогда подарку, часами сидела и бренчала, запоминала аккорды, а Лисик горячо хвалил мои несуществующие успехи.
Он был смешной и трогательный , Лис, и он так о нас заботился
Когда он уезжал, он становился главной темой наших с сыном шуток, мы повторяли его смешные словечки и передразнивали его резкие движения, но по доброму, любя.
Для сына он стал то ли членом семьи, то ли героем любимого комикса . А для меня – кривым зеркалом. Не тем, что уродует, а тем, что « свет мой зеркальце, скажи», что льстит и приукрашивает, лечит раненное эго, поднимает убитую самооценку, что даёт надежду. Ни с кем больше и никогда раньше , даже в молодости – вернее, особенно в молодости, – я не чувствовала себя такой лёгкой, красивой, уверенной, дерзкой и «интересной».
Он всё про меня помнил, он во всем меня поддерживал, и ворчал на меня только за самоедство, неуверенность в себе и трусость. Если бы меня так во всем поддерживали и так в меня верили в детстве, наверное из меня могло бы выйти что-то выдающееся.
Сынишку моего он называл выкормыш и свинёнок, дразнил, подсмеивался, запросто обыгрывал в шахматы и заботился о нём как наседка « выкормыш поел? Выкормыш что-то бледный?
Наверное, сказывалась тайная тоска по сыну, которого уже не будет — у него родились одна за другой пять обожаемых дочек, и на этом они с женой решили остановиться.
Дочки — это тонкая работа. Это не каждый может, это только по спецзаказу, - вещал он , по видимому это был уже отработанная фраза .
Иногда он носил меня на руках. А давай я тебя на ручках поношу, а , Умка?
Первый раз такое предложение повергло меня в ступор, это прозвучало как -то вне контекста, буднично, вроде как « давай я мусор сбегаю вынесу»
Никто никогда, крому как в забытом раннем детстве, не изъявял желания меня на ручках поносить, поэтому я искренне изумилась «Зачем?»
Потому что таких женщин надо носить на руках!- ворчливо-скрипуче пояснил Лис как очевидную истину неразумному ребёнку. Лёнька злорадно захихикал, предвкушая представление, а я, чувствуя себя громоздкой передвигаемой мебелью, скрипя сердце согласилась : ладно, таскай, только не помри.
Была уже тогда между нами какая-то ироничная, скрытая, едва брежжущая нежность
Были и «опасные» моменты, неловкость, та самая удушливая волна от «слегка соприкоснувшись рукавами», в которой мы оба никогда бы не признались, прятали под нарочитой грубостью или насмешкой.
Всегда-то он умел меня рассмешить или растрогать . И ещё он будил во мне бешеное любопытство .
-Лис, а у тебя кроме жены были другие женщины?
-Другие женщины?- оживляется он. - Ой, конечно, навалом. Я же дальнобойщиком работал. Там этих женщин столько...
-Ну сколько? - иронично интересуюсь я
Он замолкает, морщит лоб, сосредоточенно считает про себя, даже губами шевелит и загибает пальцы рук
-Эй-эй,- верещу я,- ты за руль-то держись, Казанова, мне ещё сына растить!
Наконец подсчет завершен
«129», - торжественно объявляет Лис, морда довольная
Мне становится неприятно. Ревностью это не назовешь, не моё это дело , но как-то это не вяжется с тем Лисом, которого я знаю
-Хошь про каждую расскажу?
-Не хочу, -злюсь я и прикидываю, как бы мне на следующем перекрёстке быстро сказать
« ну всё, мне сюда надо по делам срочно», выйти из машины и хлопнуть дверцей
Но Лисик не унимается
- Номер один была моя учительница по физкультуре. В прошлом борчиха.
Я делаю вид,что не слушаю, но он всё равно поясняет — победительница областных соревнований по вольной борьбе. Как обнимет меня, так у меня сразу кровь носом идёт. По плечику лаского похлопает, так я неделю кашляю.Ой как она меня любила! Налюбоваться не могла Надо же, говорила, какие же у тебя ножки тоненькие.И как ты только на них скачешь?
Я не выдерживаю и фыркаю, но довольно неуверенно, ещё не понимаю его игры.
-А другая женщина была в Караганде. Ребята меня напоили изрядно, а я ж не пью, ты знаешь. Уложили куда -то спать. Ночью просыпаюсь, голова болит, темнота полная, а меня кто-то ручкой такой мааааленькой трогает. Я перепугался ужасно, думал — обезъянка, а оказалось — красавица лилипутка из передвижного шапито.
А ещё помню меня любила вокзальная буфетчица, ах как любила, невероятной красоты была женщина — все зубы золотые!
Я наконец сообразила, что Лисик упоённо врёт, и принялась лупить его сумкой.
Лисик вопил и отбивался, машина виляла по дороге, автомобили сзади гудели, а Лисик грустно так сказал: « И 129 женщин у меня не было, да и девяти тоже, и права у меня сейчас из-за тебя отберут, и вообще ты мне всю жизнь поломала»
Я не ломала.
Про Лисика я знала до обидного мало. Спрашивала про родителей, или хотя бы где мама живёт, а он скривился как -то, хмыкнул зло «мама» - и молчок. Замуж она вышла , тяжело больна, невминяема, алкоголичка, а может бросила его в детстве и он детдомовский? Есть ли у него братья, сёстры ? Не знаю, ничего из него было не выпытать, и расспросы были ему неприятны.
Мысли насчет колонии или детдома возникали у меня и из-за других странностей лисьего поведения - некоторой настороженности, скрытности, заметной нелюбви к детским и семейным воспоминаниям, восторженным интересом к моим самым обычным семейным делам, к быту. С любопытством смотрел, как я мою пол шваброй с выжимающейся губкой, он никогда такую не видел, или как завариваю нам чай в старинном, ещё бабушкином, чайнике со встроенным серебряным ситечком, укорачиваю сынишке джинсы на машинке, мастерю себе штору в спальне из разноцветных парео, крашу ногти лаком, расставляю книги в книжном шкафу. Вид у него был как у уличного щенка, которого привели в дом, и он всё обнюхивает и всему удивляется. Как будто у него не было мамы, бабушки, сестры, своей большой  семьи. Как будто у него нет этим толстенных семейных фотоальбомов. Как будто он из другого мира.
Лисик родился и вырос в Казахстане, никогда, по его словам, нигде не учился , едва школу кончил, работал водителем трейлеров — дальнобойщиком. Он и в Израиле вначале работал водителем грузовика . Лис классный водитель. Я никогда раньше не видела, чтобы кто-то так идеально точно и красиво на полной скорости парковался, в любую щель загонял автомобиль, как шар в лузу. Не вяжется , что полуграмотный водитель грузовика с отвратным ивритом и почти нулевым английским сдал сложнейший экзамен и был принят в ведущую сервисную компьютерную фирму.
А откуда абсолютная его грамотность на русском ? А задачки на IQ, был у меня такой тестовик, мы с сыном просто диву давались, насколько Лис сообразительный. И насколько дремуч в каких-то других сферах — как с луны упал.
Ну как получилось, что такой умный  мальчик никогда не учился?
Учился, - говорит ,- как проклятый учился!
Я выпытала , (а может и выдумала половину, у него же не поймешь, всё невсерьёз, все мимоходом) , что в юности Лис, тогда ещё просто Пашка, проблемный парень, любитель собак , мотоциклов и чужих автомобилей, был очень влюблен. В умную хорошую девочку, может одноклассницу, или чуть постарше него. А может быть в учительницу? Или воспитательницу в колонии?
Это она научила его читать хорошую литературу, приобщила к компьютеру.
Лис сказал, что будет любить и помнить её всегда. Сказал просто, серьёзно, без обычного своего ёрничания
А второй любовью стала Люба, хорошая, добрая, верная, вечная труженица и мать его пятерых детей. Она наверное и спасла его от той безнадёжной любви и дала ему тепло, дом и любимых дочек. Я никогда её не видела. Наверное не красавица — казахская маленькая, чуть оплывшая после родов женщина, умница, работяга, верный друг, хорошая хозяйка, с такой-то семьёй приходится экономить. И всё успевать. Тут не до разносолов и не до маникюра, всё сама, муж вечно на работе.
-Люба очень хорошая, она бы тебе понравилась, - это всё, что ответил Лис на мои расспросы. Люба была самое главное и родное. Святое . Люба была Люба.
А я была — подружка. Нет, не совсем так. Муза? Тоже нет. Любовь не в ущерб семье? Что-то для души, неопасная виртуальная связь? А так бывает? Не могла я не видеть эту нежность в усталых серых глазах, радость, вспыхивающую на худом лице , когда меня видел, когда трогал за руку как бы невзначай. Даже когда я самой себе врала и притворялась, что ничего не вижу, и рассказывала ему про свою несчастную любовь — видела, конечно видела, как можно не увидеть.
И это почти неважно для женщины, кем она любима. Женщине в сумрачной камере одиночества нужна капелька света, нужен сам факт - любима, и не так уж и важно на первом этапе, кем и как.
Но только на первом этапе. Потому что потом наступает этап привыкания и насыщения мыслью, что да, меня вполне можно любить, и появляется следующий манок : меня надо любить больше , я хочу это слышать, а не догадываться, я хочу чтобы он был со мной чаще, я хочу чтобы мне было с кем проводить выходные и вечера, я хочу поехать в отпуск не одна, я хочу... И старуха уже забыла про разбитое корыто, про душащее одиночество до него , и про счастье знать, что где-то есть неравнодушный человек, который черкнёт тебе пару ласковых строк перед сном.
И расла и мучила людоедская мысль — я тоже хочу любить, я хочу своего, а не чужого, и вообще не такого, а другого, я хочу всё и сразу, а не по капле и никогда.
А этот, к которому всё больше привязываешься —это не твой, чужой, и трогать это нельзя, табу, никому от этого не будет хорошо.
Я не буду описывать реверсное превращения лебедя в гадкую утку, стыдный процесс моего остервоживания. В общем, на каком-то этапе наша дружба должна была закончиться, чтобы всё не испортить.
И Лис стал приезжать всё реже и реже, а потом просто исчез.
Я встретила мужчину, которого смогла полюбить, и вышла за его замуж
Лис звонил мне каждый год в мой день рождения. В этом году не позвонил.
Я бросилась его искать, названивала ему по двум телефонам, рабочему и домашнему, и оба оказались отключены. Я искала его через скайп, и кто-то с таким же именем и фамилией, но из другого города мне не ответил. Его имени не оказалось в телефонной книге, а его мобильный телефон был записан на компанию.
Я только хочу знать, что он жив-здоров, и любимая жена его Люба здорова, и их девочки счастливо вышли замуж, и на работе у него всё те же бестолковые пользователи портят серверы, и что его старая собака Чайник и мой приблудившийся шкодливый рыжий щенок, которого он у меня забрал и вырастил размером с телёнка, обе живы и как всегда писают на ковёр от радости, когда он приходит домой, и как прежде вызывают и него страшный аллергический чих
Я хочу знать, что он по прежнему катается по шоссе на старом велосипеде в дурацкой клетчатой кепке, а водители автомобилей ворчат, что, мол, понаехало тут румынов.
И что он лечит свою аллергию на шерсть, грызя те же травки, что и собаки на лугу, поскольку им их шерсть должна мешать даже больше чем ему. А может , он всё это придумал, чтобы меня рассмешить, про травки.
Я хочу, чтобы он знал, что мою новую любимую собаку я опять назвала Лис в честь него.
Я только хочу знать, что всё в жизни хорошо у этого смешного, ворчливого, наивного, доброго, такого хорошего человека, который помог мне выжить в мои чёрные дни.
Лис, где ты, черт тебя подери?! Я больше не буду скандались. Лиииииис!Лисик! Отзовись сейчас же!Лис!


Tags: Пашка Лис, РАССКАЗЫ
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments