ерундучок (erunduchok) wrote,
ерундучок
erunduchok

Categories:

Отступник. Глава десятая.

После Верочкиного скандала все отношения с Анной мы поддерживали только через Кристину.
Оказывается, Кристи давно знала о жизни сестры, как и мать, осуждала её, но ничего нам  не рассказывала.

Анна иногда звонила сестре справится о нас, а Кристинка передавала нам сухую информацию, что Анна жива- здорова.
Верочка молча выслушивала и отворачивалась, будто её это совершенно не касалось.
Втайне я надеялся, что Анна все же придет помириться с матерью, но надежды на это было мало, она уже ни раз пробовала, натыкалась на свирепое Верочкино благочестие и прекратила все отношения.

Так что на  нашу  пятую годовщину свадьбы  мы пригласили только Кристи.

***


Кристи задерживалась, должна была появиться с минуты на минуту.
Мы ждали дома за накрытым столом в предвкушении её топота, объятий, оглушительного  голоса  и звонких чмоков – поцелуев.

Никаких дурных предчувствий у нас не было.

Телефон зазвонил  ровно в семь вечера.

Нам сообщили, что Кристи в больнице Bupa Cromvell, её сбил обкуренный водитель грузовика на пешеходном переходе по дороге на вокзал. Состояние очень тяжелое и нам лучше поторопиться.

Когда мы  доехали до больницы, Кристи уже скончалась.

***


Хлопотами по устройству похорон занимался я, Верочка была не в состоянии.

Очень тогда помог Отец Николай, да и вся община .
Сразу же в день смерти Кристиночки в дом пришли люди, принесли еду, цветы, занавесили зеркала. Сменяясь,  дежурили возле Верочки, по очереди читали вслух Псалтирь.

Верочка, напичканная сильнодействующими транквилизаторами, то спала, то сидела, ошеломленная, ничего, кажется,  не понимающая,  не плакала, а тихо-тихо, как больной щенок, скулила.
Женщины обнимали её за плечи, уводили в спальню, укладывали, вновь поили чем-то, пока она не засыпала.

Отец Николай договорился с  больничным моргом,  забальзамированное тело Кристиночки,  в закрытом гробу, поскольку она была страшно изуродована, перевезли в нашу местную церковь.
Всю ночь люди приходили, учавствовали в заупокойной молитве, утрам состоялась Литургия и отпевание.
На отпевании Верочка стояла с горящей свечой, смотрела в пространгство пустыми глазами и иногда вздрагивала всем телом, ее поддерживали с двух сторон.

На третий день Кристиночку похоронили, отслужили панихиду.
Во  время погребения  и Панихиды Аня стояла  в стороне, тихо плакала, но к матери я её не подпустил, в Верочкином состоянии всё могло стать ещё хуже .                                                                                                                                                                                                    

Поминки устраивали у нас в доме какие-то добрые женщины, сразу после похорон, потом на девятый и сороковой дни; я смутно помню , как это происходило.
Я почти всё время плакал, но мне очень помогало то, что нужно было отвлекаться на сопутствующие смерти ритуалы: заказ на служение Панихид, раздачу пожертвований, подачу во всех окрестных храмах на чтение Сорокоуста.
Верочка , казалась, всё ещё не понимала  до конца, что произошло,  я очень боялся за её рассудок.

Сорок дней подряд к нам приходили миряне - люди из нашей общины, читали  Псалтирь; если Отец Николай не мог придти, присылал вместо себя дьякона.
В церкви ежедневно поминали Кристиночку, служили Сорокоуст об упокоении, Кристи ведь умерла без причащения, не приходя в сознание.

Я должен был уезжать на работу, но с Верочкой постоянно кто-то находился,  утешал, подавал ей лекарства, кормил. В доме всегда была еда, приносили женщины из нашей общины.


Верочка не приходила в себя больше месяца. Замкнулась, почти не разговаривала, не давала мне себя обнять, как- то утешить. Целыми днями пропадала в церкви, плакала, молилась, о чем-то сосредоточенно думала.

Однажды  ночью раскрыла запекшиеся губы и сказала мне напряженым, не своим, голосом: « Я тебя не виню».

Я ожидал чего угодно, только не этого.
 Я потребовал объяснения  - и получил его:

Она меня не винит, но винит себя. В глубине души она всегда знала, что я  не был твёрд в вере, не захотел и не смог верой принять Господа нашего Иисуса Христа как дар божьей благодати, а всё же она вышла за меня , за это Господь  послал ей наказание, погубил её дочерей.

Верочка жила раньше в монастыре трудницей, была там спокойна и счастлива, дети её были живы-здоровы, значит,  монастырь это её место для покаяния и искупления.

Через  сорок дней  после гибели Кристины, после поминок,  Верочка собрала свои вещи, всего-то собралась маленькая сумка,  с которой она прилетела из Риги, - и ушла из дома.
Плакала, прощаясь со мной, сказала, что любит меня , но тверда в своём решении.
Если Всевышний  посылает ей такие испытания, значит, Он выбрал её служить ему.

Я не cмог её остановить.

***


Я сидел дома, смотрел на иконостас, который оставила мне Верочка, благословив меня перед отъездом, и пил.

Чтобы не пить в одиночку, я поднимал стакан и мысленно чокался с Николаем Чудотворцем.
К концу бутылки мне казалось, что он подмигивает мне одним глазом. Мол, так-то, приятель, я  тебя давно раскусил.

Пить я начал давно, сразу после Верочкиного ухода, и пил уже несколько месяцев.
Пил основательно, не торопясь, - мне некуда было спешить.
Кто-то сообщил, что видел меня пьяным на работе, меня уволили очень красиво, якобы по сокращению штатов, выплатили зарплату за два месяца вперёд.

Пил я для ясности сознания. Так я расставлял все точки над i , раскладывал свою жизнь по полочкам. Пил по отдельности за каждого, кого я любил.
Итак , первый тост – за родителей, оставленных в Израиле.
Мама моя с деменцией в хосписе, бормочет целыми днями «мой грех, мой грех» в телевизор.
Папа на инвалидном кресле, ноги уже не ходят, живёт  в дешёвом доме престарелых, больше похожем на плохую больницу, на государственном иждивении. Он сам попросил устроить его отдельно от мамы,  не мог больше вынести маминого  бормотания, да и кто бы смог.
Брат мой давно  в дурке, пугается голосов в больной голове.
Мне некуда и не к кому туда  возвращаться.


Второй тост- за покойную жену, Инночку.
Инночка лежит совсем одна на еврейском кладбище в предместьях Лондона.
Бедная моя, хорошая, ты так и не научилась говорить ни на иврите ни на английском, как же ты там разговариваешь, с соседними могилами? Или ты на небе? Как ангел, разговариваешь на птичьем языке? Боже, я брежу, я уже изрядно пьян.
Ты уже нигде и никогда, и я это знаю, хотя и не хочу этого знать.
Я не смог тебя спасти, любимая. Всё, что я теперь могу– это класть камень на могильную плиту, под которой тебя тоже нет. Прости.

Теперь тост  за детей
За любимых сыновей! Будьте счастливы, рожайте своих сыновей, и пусть они вас никогда не бросают, даже если вы глупый старый пьяница.

И за дочерей.
У меня их было трое, Сонечка, Анечка, Кристинка. Две из трех, наверное, счастливы, если кто-то умеет быть счастливым в этом мире.
Две из трех, не такой  уж плохой результат, если вдуматься

Мне вдруг очень захотелось поехать и посмотреть  на то место, где погибла Кристи.
Показалось, что если я ещё раз посмотрю на этот чертов пешеходный переход,  где обкуренный сукин сын проехал колесом ей по лицу, я что-то пойму. Может быть, почувствую её душу, стану к ней ближе.

Я оставил недопитую бутылку на боженицу поближе к Чудотворцу, негоже так резко бросать собутыльника, нашел ключи от машины и побрел к выходу.
На улице ветер и собачий холод, снег выпал. Ах, как же нам было славно промерзнуть на ветру да обняться потом дома с Верочкой, как сладко.
Обниматься мне теперь не с кем, надену–ка я пальто, и шарф, и  ...что там ещё надо...ааа...неважно

В дверях меня сильно шатнуло и я не слабо приложился плечом о косяк. Пьян. Ну и хорошо. Хорошо бы авария, и всё бы само собой решилось, устал я уже от этой бодяги.


На выезде из города, там, где дорога раздваивается, я вдруг решил свернуть и навестить сперва Инночку.

Ворота кладбища были закрыты в этот поздний час, я оставил машину  у входа, а сам пролез сквозь решётки кладбищенского забора внутрь.
Долго бродил между рядами в темноте среди засыпанных снегом  могил, светил себе телефоном, но Инночкину могилу спьяну так и не нашел. Замерз как собака и вернулся к машине.
Стал заводить двигатель – не заводится. Чертова старая тачка. Именно сейчас!
Промучился пол часа, пытаясь завести двигатель, пока совершенно не перестал чувствовать замороженные пальцы.
Надо вызывать помощь.

Оказалось, батарейка в телефоне полностью села, зря я так долго включал его вместо фонаря. Провода для зарядки от прикуривателя я с собой не взял.
Нужно бы было бросить машину и пешком идти к проезжей части, искать тремп, но я очень замерз и устал . Пальцы ног распухли, каждый шаг вызывал резкую боль. Страшно захотелось закрыть глаза.

Я залез в машину, захлопнул дверцу, негнущимися пальцами расстегнул пальто и накрылся им с головой.  В последнюю минуту сообразил набрать  999,  прошептал окоченевшими губами « Христос, Машиах, кто –нибудь, помогите!»,  засунул обмороженные ладони между ног и, не дожидаясь ответа, заснул.



Я спал, и мне снился сон, яркий, как кинофильм. Сон 3D, я всё видел, слышал и ощущал.

Во сне я видел Иисуса Христа – голого, с ранами на пробитых гвоздями руках и ногах и с кровоточащей раной под сердцем.
Каким-то образом я ощущал всю его боль – в ладонях, ступнях, в сердце.
Иисус  сухо и  хрипло кашлял, в ране на груди надувались и лопались  кровавые пузыри, как воздушные шарики, дышать мне было тяжело, будто губка с уксусом, поданная Иисусу на кресте, закрывала мне нос и рот.

Я воскрес, и ты давай, - хмуро сказал мне Иисус.


-Он открывает глаза, - услышал я срывающийся женский голос.
Я поднатужился и приоткрыл глаза.
Сфокусировал зрение.

Возле моей кровати стояла Анночка, прижимала руки к груди и внимательно вглядывалась мне в лицо.
Кислородная  маска закрывала мне пол лица, но я всё равно скривился в попытке подмигнуть,  давая ей понять, что узнал.
Не успел я увидеть её реакцию, как заорал от резкой боли во всем теле, потому что на меня навалился вдруг тяжелый мягкий ком.

- Отмолила, - выл ком, -  Спасибо тебе, Господи, отмолила, жив!
Верочка.

Мама, встань, ему же больно, - подскочила Аня, поднимая Веру подмышки, оттаскивая от моей кровати.
Подошла медсестра, повозилась с трубочками капельниц, и я снова провалился в сон.

 ***

Моя история  пока не кончилась.
Я сейчас  в больнице, двухстороннее воспаление лёгких, пришлось также оперировать пальцы на ногах и кончик носа, после пересадки кожи последнее даже пойдёт на пользу моей внешности
Когда и если я поправлюсь,  сделают коронарное шунтирование  сердца.
Я стараюсь не думать об этом.

Верочка почти неотлучно находится при мне в больнице, Аня и младший сын приезжают так часто, как только могут.
Похоже, Аня с Верочкой  помирились, разговаривают, обмениваются информацией о состоянии моего здоровья. Я не спрашиваю, как они помирились, я чувствую  странное равнодушие к этой истории, из-за которой совсем недавно так переживал.

Я не спрашиваю и Верочку, дежурящую возле моей кровати, что она решила, останется ли со мной или снова уйдет в монастырь, мне это сейчас тоже не важно. Я не знаю даже, хочу ли я, чтобы она вернулась .
Я уже могу разговарить, но мне трудно и не хочется, поэтому я просто закрываю глаза в ответ на её вопросы.
Она кажется мне чужой, некрасивой увядшей женщиной, я не могу вспомнить, почему я хотел умереть из-за неё. Я не могу вспомнить, зачем мне вообще так нужно было кого-то любить.

Приходил меня навещать Отец Николай. Он хороший добрый человек, но его мне тоже не хочется сейчас видеть  и мне точно не нужны его утешения и благословения . Я уже  разговаривал с Христом напрямую, зачем мне ещё священник.

Палата у меня шикарная, на одного, уход прекрасный, по счетам платит, кажется, младший сын.
Я должен бы испытывать благодарность, но мне – всё равно.
Мне кажется, вместе с носом и ногами я отморозил сердце, поэтому оно так болит.

Если я выйду из больницы живым, мне, наверное,  дадут инвалидность и пособие.
Я буду жить один в своем старом доме, за который сыновья выплатят ссуду.
Я вынесу вон из дома иконостас, подарю его церкви.
Наверное, заведу собаку – всегда любил собак, они не уходят в монастырь
Что буду делать, чем заниматься – не знаю ещё , пока не думал.

Но  я точно знаю, чего делать не буду.
Я не буду больше ни рабом божьим, ни рабом работы, ни рабом любви.
Я больше никогда не отступлюсь  от себя


 
Tags: Отступник, РАССКАЗЫ
Subscribe

  • Будни нашего дурдома.

    На балконе стоит Вофка со сломанной ногой, рядышком на перилах сидит скворец Сильвер Сидоров со сломанной лапкой, оба скворчат и голосят, каждый…

  • Монолог отчаявшейся матери

    Съездили вчера к сыну в гости посмотреть его новую сьемную квартиру. И остолбенели. Большой салон с двумя арочными окнами до потолка ; окна…

  • (no subject)

    Началось все, конечно, с парашюта. Ему сказали - NO WAY! люди с весом более 105 килограмм к прыжкам с парашютом не допускаются. Обидно, да? И он…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 9 comments