ерундучок (erunduchok) wrote,
ерундучок
erunduchok

Categories:

Отступник. Глава четвёртая.

После смерти жены я внешне вел себя вполне адекватно.
Ходил на работу, высчитывал дозы для лучевой терапии больных в клинике, стараясь не думать о том, что мою Инночку это не спасло.

Пытался быть сильным для моих мальчиков, их надо было подготовить к новой жизни.

Младший уехал учиться в дорогой колледж ( получил грант, мне бы такой колледж не потянуть), приезжал домой от силы раза два в месяц, с головой ушел с свою новую реальность – друзья, спорт, музыка.

Старший решил , что долго  учиться он не может себе позволить, нашел в Индии ускоренный курс программирования, который  за полтора года дает практически такой же диплом, как и дорогое учебное заведение в Англии за четыре года учебы, и уехал.

Я как-то жил дальше один, по инерции, если можно так сказать. Целыми днями пропадал на работе, иногда и в выходные  дни. В отпуск ездил в Израиль, к родителям.

Встречался со старыми друзьями, раздавал долги, которые накопились за время болезни Инночки.
Все были ко мне добры и внимательны. Но мне в их доброте чудилась какая-то – нет, не брезгливость, другое слово. Какая-то отстраненность, как будто горе вроде смерти жены может быть заразным. Улыбались мне как больному, советовали крепиться. Что такое крепиться – наверное, и сами не знали

Родители стремительно дряхлели. У папы болело сердце, задыхался от каждого движения, почти не мог ходить; мама перенесла инсульт, и половину лица ей парализовало. Она целыми днями сидела, уставившись в телевизор  в очередной сериал, и невнятно  бормотала что-то себе под нос. Если прислушаться – всё та же песня: «Мой грех. Мой грех ». Отца это просто сводило с ума .
Нужно было позаботиться о доме престарелых для обоих.

Младший сын, выбравшись на каникулы  из своей престижной школы к любимым израильским друзьям и любимой девушке – вдрызг с ними рассорился.
Они оказались для него вдруг  примитивными, агрессивными,  упрямыми, ничего не понимающими в политике и жизни, – похоже, в его новой школе ему  хорошенько промыли мозги миротворческими идеями, демократией и прочими красивыми лозунгами и риторикой, он уже забыл, что думал и чувствовал, будучи израильтянином.
Я не мог говорить с ним, он был полностью  закрыт для любого диалога, безоговорочно принял всё, чему учат в колледже.
Я рассказал ему старый анекдот про израильтяника, девочку и собаку,– он обиделся, и больше мы об Израиле не говорили.

Прошлое тоже было табу, он старался обходить тему маминой смерти, щадил и себя и меня.

Новые реалии его жизни в колледже были для меня загадкой, он практически ничего мне не рассказывал, новых  его друзей и подруг я не знал, приглашать их  в наш убогий дом и знакомить со мной он стеснялся.
Он приезжал, мы ужинали, в тишине смотрели спортивные передачи, попивая пиво, так, кажется, общались с родителями его ровесники. На следующий день он уезжал с чувством исполненного сыновнего долга.
Мы очень отдалились.

Старший сын вместо года застрял в Индии на три, потом нашел работу в Эквадоре, жил там с некрасивой не первой молодости  женщиной  и изредка появлялся  в скайпе сказать мне привет.
Жениться он не собирался,  детей они не хотели, работа его устраивала.
В Израиль ему путь был закрыт как дезертиру, да и некуда ему там вернуться;
холодную сырую Англию он ненавидел и собирался оставаться в Эквадоре сколько сможет, там ему нравилось.


Я был невероятно,  космически одинок.
Каждый вечер с ужасом возвращался в свой скрипучий разваливающийся дом и старался напиться, чтобы уснуть.
Просыпался ночью с чувством такой тягучей, огромной и расширяющейся, как вселенная, дыры в сердце – нет, не в сердце, где-то под горлом, что не мог дышать , а в голове стучала одна и та же бессмысленная фраза « Пропала жизнь. Пропала жизнь», состояние, вполне сравнимое в маминым «мой грех» .                                                              
Я очень боялся свихнуться, провалиться в шизофрению, как брат и мать, начать видеть галлюцинации и слышать голоса в тишине своего одиночества.
Бродя по дому со стаканом виски в руке, я нарочно громко разговаривал сам с собой, сам себя подбадривал, шутил, спрашивал, чего я хочу больше, стать сумасшедшим или алкоголиком.
Подумывал о самоубийстве. Но как –то вяло,  оставляя это не десерт, ведь нужно было ещё позаботиться о сыновьях  и родителях, Алику я уже  всё равно ничем помочь не мог.

В  нашем городке я слыл, вероятно, местным сумасшедшим : постоянно улыбался, заставлял себя растягивать губы в широкую улыбку, за которой не видно стиснутых зубов, глаз и так не разглядеть за толстыми стеклами моих очков.
Keep smile, - заставлял себя. Улыбайся, иначе стресс убъет тебя. Улыбайся, сработает обратная связь, мозг получит положительный  сигнал, и может быть кто-то улыбнется мне в ответ, заговорит на улице. В магазине.В поезде. Кто-нибудь!

Подсаживаться на психотропные  я не хотел, это дорога без возврата. Я понимал, что из этого ада нужно выбираться своими силами.

Мне отчаянно нужно было ну если не друга, то хоть  приятеля, хоть нудного соседа,  кого-то!

Я  приставал с разговорами на своем убогом английском к холодно- доброжелательным продавщицам в магазинах. К равнодушно вежливой официантке, занятым по уши сотрудникам, у которых не было ни времени, ни желания выслушивать мои байки на  ломаном английском с чудовищным акцентом и мучительными поисками нужных слов.
С техническим английским в рамках служебных обязанностей у меня проблем не было, но  при личном общении  из меня неудержимо лезли только русские и ивритские слова.

Даже если мне и удавалась  пошутить так, чтобы меня поняли, в ответ я видел лишь кислые улыбки и явное намерение поскорее улизнуть, избавиться от моей назойливой компании. Английский юмор очень отличается от нашего и в основном работает на игре слов, которую я не всегда понимаю даже послe стольких лет в Англии, наши шутки им не понятны и не смешны.

 Всю свою предыдущую жизнь я был  и слыл  эдаким острячком – бодрячком, такой вот имидж. Я не умел быть кем-то другим.

Своим я здесь никогда не стану, это я понимал очень ясно.

Я кинулся в интернетовские форумы типа «русскоязычная Британия», сайты знакомств, файсбук, общества поддержки...я везде был чужим.
Про знакомства по интернету и речи быть не могло. Это выяснилось очень скоро.
Кому мог понравится немолодой некрасивый странный русский еврей из Израиля с двумя детьми, разбитым сердцем, долгами  и развалюхой- домом в провинции?

Да и мне, честно говоря, женщины на сайтах знакомств  совсем не нравились:слишком вульгарные, или слишком сухие, или слишком меркантильные, да и внешне – ну совершенно не моё. Это называется – другая ментальность.

Мне казалось, мне легче найти общий язык с инопланетянами.
Выхода просто не было.
Tags: Отступник, РАССКАЗЫ
Subscribe

  • (no subject)

    Сегодня я поняла, как далек еще искуственный разум от совершенства. Абсолютно не приемлет иронии и сарказма, да и с чувством юмора у него не очень.…

  • Арифметика

    Пошла я вчера в Кравиц, купила новый картридж в черными чернилами для принтера. 250 шкаликов как с куста за крошечный картридж, который кончается…

  • Временный

    Утро началось волшебно. Открыла свою ленту в жужжалочке, а там греющее душу объявление: спасите помогите! ребёнок приходит с пятнами неизвестного…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments