ерундучок (erunduchok) wrote,
ерундучок
erunduchok

Categories:

Teбе хорошооооооо

"Тебе хорошооо, у тебя сестраааа ..." - ныла Олька, волочась за мнои по лестнице вниз - мы жили в соседних квартирах.

Она всегда так ныла, когда мы шли в школу.
Ольку перед школой её мама упичкивала завтраком до такой степени, что у малохольной Ольки закрывались глаза, и было трудно дышать.
Она была последненькая в семье, до нее с большим разрывом по возрасту ещё три девочки, все высокие, крупные, громкие, в родителей, только Олька - заморыш- лягушонок. Так что в плане наличия сестры она тоже была не обижена. Смысл ее нытья заключался в том, что меня в школу отправляла не мама, а старшая сестра: оглядывала через очки ироническим взглядом, привычно и не обидно дергала за косичку и давала согнутои коленкой " поджопник" по направлению к двери как сестринское напутствие вести себя примерно и быть хорошей девочкой. Сестра меня любила, но мою хорошую успеваемость в школе воспринимала с негативным недоумением, как врожденный порок."Тебе хорошооооо, у тебя портфель..." - дребежжал у меня за спиной Олькин, задавленный огромным синим ранцем голос.
Интересно, а кто её заставляет таскать в школу все эти линеечки, пенальчики, набор ручек с разными чернилами, краски и толстенный альбом, записные книжечки, куколки и еще фиг знает что, а на переменках сидеть за своей партой и бдительно охранять эти свои сокровища, да еще и рыдать, когда ее заграничный невиданной красоты розовый ластик , пахнущий клубникои, кто-то всё же умудрился стырить?
Я пижонничала. У меня был мои прошлогодний - или прошлопрошлогодний ранец, но ходить я в ним стеснялась, предпочитая стянуть сестринскую сумку через плечо, она казалась мне верхом элегантности, и мои скромные школьные принадлежности в неё со скрипом, но влезали.
Пропажу сумки сестра воспринимала благожелательно, как указание свыше в школу не ходить, и только если родители застукивали ее за прогулом, указывала виновника: “Любка взяла опять мою сумку, а чем я пойду?!"
Впрочем, в любом случае больше 2-3 тетрадок она не носила в школу никогда и сумкой этой не пользовалось давным давно. Сама она предпочитала свои послешкольные, а иногда и вместошкольные часы проводить, сидя на заборчике соседского полисадника с подружками, сплетничая и хихикая, и положение вечной троечницы её вполне устраивало.

"Тебе хорошооооо, у вас Зойки Матвеевны нет, - делилась со мной Олька школьными горестями из-за ненавистной математички.
После третьего класса я перешла в английскую школу, чуть подальше от дома, так что мы теперь ходили в школу до угла вместе, а потом расходились, она в свою математическую, я в свою английскую.

“Тебе хорошoooо, тебe на сольфеджио не идти”, - стонет Олька по дороге в музыкалку.
Я ее провожаю, сама я в музыкалке не учусь - бесполезно, слух у меня еще хуже, чем голос.
Чтобы скрасить дорогу, мы развлекаемся : несём её нотную папку, с выдавленным на черном дермантине профилем Чайковского, за две ручки, каждая за свою, сильно раскачиваем, и на счёт "Три, опппляяя!» одновременно отпускаем. Нaблюдаем, как улетает несчастная папка и шлепается в нескольких метрах впереди нас, подбегаем, снова берем её за ручки , раскачиваем и снова отпускаем - и так всю дорогу до школы.
Могу только добавить, что музыкантом Олька не стала.

Зимой мы развлекаемся иначе. Площадь, на которой горит газовый язычок Вечного огня, огибает подковой кирпичный парапет, а вдоль него стоят скамеечки для отдыха трудящихся и бездельников.
Мы с Олькой - бездельники. Игра такая: нужно вскочить на скамейку, пробежать по ней, с разбега допрыгнуть до следующей, потом ещё до следующеи - и так, обежав и обпрыгав по скамейкам весь полукруг прощади, вскарабкаться на самую высокую часть парапета, а с неё головой вниз кувырнуться в снежный сугроб, наметенный у его основания.
Олька - молодец, скакала за мнои и кувыркалась, а потом, мокрые и облепленные снегом так, что на рейтузах и варежках снег сбивался в твёрдые ледяные комочки, и дышать становилось больно, потому что наорались и наглотались холодного воздуха до колотья в лёгких, мы шли домои , и Олька пела " Тебе хорошоооо, у тебя ноги длинные, тебе прыгать легко” или " Тебе хорошооо, а у меня сапоги новые насквозь мoкрые, мне сейчас от мамы попадет".

Потом пришла пока косметики. Маленькие картонные прямоугольнички с чёрной тушью и щёточка. В тушь надо плюнуть, повозить там щёточкои и всё это намазать на ресницы грязными комочками. У меня на это не хватает терпения - ни намазать аккуратно, ни подождать, не хлопая глазами, пока тушь высохнет. Ресницы , толстые и мохнатые, похожие на ножки паука, загибаются и попадают в глаза. Глаза щиплет нестерпимо, хуже чем мыло , и я опрометью несуть в ванну смывать всю красоту.
Олька хлюпает носом, сопит от напряжения , но терпит. Ждёт, пока высохнет, и аккуратненько накладывает еще слой. Огромные тяжёлые гуталиновые ресницы давят на веки, так что глаза томно полузакрываются, влажно блестят из-под кукольных ресниц. Да, ничего не скажешь, очень Ольке идёт красится, совсем другой вид - вдруг взрослая, шикарная такая, сейчас бы сказали - гламурная. Ей и самой нравится, от зеркала не может оторваться, но по привычке жалуется :" Тебе хорошооо, ресницы чёрные, красить не надо."

Олька старше меня на год - но ниже на целую голову, тщедушненькая, болезненная, вечно-то ее тошнит, вечно живот болит.
" Не в коня корм", - горюет тётя Надя, её мама, целыми днями протирая какие-то супчики - пюре для Ольки. И Олька горюет, что плoхо плохо растет. Висит на перекладине , прикрученной в дверном проёме, дрыгая ногами, и вопит «расту-расту-расту». Убивается по комиссионкам, кучу денег тратит на шмотки привозныe; eё родственники работают в КГБ и по закрытым распределителям что-то получают; бездетная её тётка прислуживает и подслушивает в Эквадорском посольстве и ей кое-что там послы дарят : дубленочка канадская зашибись вышитая; юбка длинная розовая итальянская неземной красоты, блузочка шелковая с отливом, я даже и не знала, что такие шмотки на свете бывают и что кто-то их достает и продает, и нормальный советский человек это может хоть и с переплатой, да купить - мне даже в голову не приходит примерить такои сценарий для себя, я просто любуюсь Олькиными загран шмотками как солнечным закатом, отвлеченно.
Но на маленькой кривоногой Ольке эти вещи как-то тускнеют, теряются.
« Потрогай, потрогай какая ткань”, - настаивает она, подпихивая мою руку к толстому драповому пижаку .
" Качественная ткань," - в видом знатока подтверждаю я, одобрительно теребя лацкан Олькиного пиджака. Я вообще-то в качестве ткани, как свинья в апельсинах. У меня лично из драпа есть брюки. Черные. Драп качественный, если это конечно драп. Когда папу демобилизовали из армии, у него осталось куча полотна на офицерский китель. Эту ткань мама выкрасила в химчистке в радикально черный цвет и шила мне из нее брюки на протяжении всех моих школьных лет. Сколько я помню, мама посещала кружок кройки и шитья при городском доме культуры, но таланта к шитью у нее было ещё меньше, чем у меня к фортепиано.
Из года в год мама раскладывала на полу газеты и вычерчивала на них все новые и новые выкройки брюк, какие ей давали на кружке, но мои брюки получались все корявее и гаже с каждой новой парой. Если бы драп не кончился, я, наверное и сейчас ещё носила бы кривые, отвислые, ненавистные мои чёрные брюки.
А Ольку мне жалко. Если бы она мне не обьяснила, какая это потрясная вещь, я бы этот её новый пиджак вообще бы не заметила. Ну не видны вещи на Ольке, не смотрятся. Особенно с обувью мучилась. У нее размер ноги - 32.5 В совке oбувь, если это не пинеточки и не детские валеночки с галошками , начинается с 33 размера. Ну ладно, на пол размера можно ватку в носок туфли затолкать. Но каблуки-то?! Обувь 33 размера детской считается, с каблуками туфли такого размера на за какие деньги ни в какои загранице не достать, а без них ни шмоток красивых , ни Олькину кукольную хорошенькую мордочку не рассмотреть, пока на стул не сядешь.
Тебе хорошооо ,“- убивается Олька,-“ ты с твоим ростом как встанешь, так грудь прямо у мужчин перед глазами, можно их сразу в штабеля складывать. А я как встану, так им в лучшем случае мою шапочку сверху видно! "

После школы наша дружба как-то закончилась.
Во-первых, вузы разные, во-вторых, что-то Олька насчет моего еврейства начала выспрашивать, а мне это сильно не понравилось. Но главное - появились в нашей жизни мальчики, у каждой своя история и своя компания, разошлись мы с ней как-то.
Но ведь соседки, нет-нет да и столкнёмся на лестнице и полтора часа проболтаем. А то вдруг сахар или стиральный порошок на секунду заглянем одолжить по соседски- и зацепимся языками на пол вечера. То есть не дружили уже, но были в курсе , что с кем и как.
Короче, Олька влюбилась. Тут и расспрашивать нечего - мне из окошка очень хорошо видно было, как они у подьезда целуются каждый вечер: видный такой высоченный парень, и Олька ему до подмышки.
А один раз я вечером вышла из дома, а они на тротуаре перед домом играют: зима, на тротуаре ледяной проскользень длинный, так вот парень разбегается, на лету Ольку хватает на руки и вместе с ней скользит несколько метров по ледянои дорожке, и хохочут оба! Так здорово! Я аж позавидовала - меня вот так никто на ручках не катал. Это артистом цирка надо быть или спортсменом гиревиком, чтобы так вот легонько меня на лету подхватить и не упасть на месте с радикулитом! Олька мне про этого мальчика с веселой небрежностью рассказывала, вот есть мол один, прохода не дает, но по тому, как сияла ее маленькая мордочка, и по тому, что не слышно стало ее непременного " Тебе -то хорошооооо" - я догадалась, что хорошо сейчас наконец Ольке.

Пoтом парня как-то меньше стало видно, потом я уехала, а когда приехала, Олька была похожа на маленькую молодящуюся старушонку.
Очень накрашенная, очень наманикюренная , черечур шикарно, не для советской жизни, одета, а лицо жёлтое и мёртвое, с сиреневатыми пятнами румян на скулах. Встетились на лестнице, поболтали ни о чем минут пять , и я иду уже в свою квартиру, как Олька вдруг просит : " Ты зайди ко мне, ладно? Ну хоть на- пол часика!"
Столько прошло времени с нашеи дружбы и даже полудружбы, что я даже расстроилась, мне было некогда и очень не хотелось к ней идти - но конечно пошла.

Слово за слово, чашка чая за чашкои, и растаял ледок, и вот мы уже опять хохочем вместе. Олька стала рассказывать о Юре, том спортивном парне, сама начала, я не спрашивала, и думать-то о нём забыла, мало ли парней за это время сменилось. Олька со смехом рассказала, как прошло их последнее свидание. Как он пришел к неи, полон страсти и желания, а она поела недавно и у нее живот жутко болит. Он всё её обнимает, а ей плоховато, гастрит разыгрался, только и мысли, чтобы он её в покое оставил. Дальше все было как в комедии ситуаций: юный любовник страстно целует прекрасную деву, на что дева издает утробный стон и выдает обратно весь суп-пюре, котлету с чесноком и домашний настой боярышника с пустырником и валерьянои на десерт.
Занавес.
Всё это рассказано лёгким весёлым тоном с хихиканьем и хлопанем меня по коленке в пикантный момент, а губы кривятся.
“Да брось ты, Олька, - говорю я. Другой будет .Три года же прошло."
Олька безнадежно пожимает плечами , вздыхает как-то по детски, с вcхлипом, и тянет " Тебе хорошоооо…"

 Когда мои деточки допекают меня сверх всякои меры, я гружу их вместе с двумя чемоданами игрушек и бесконечным количеством пеленок, штанишек и колготочек в такси и еду к родителям " сдавать смену" - пусть бабушкa -дедушкa понянчатся, а с буду отсыпаться.
В эти, довольно редкие приезды, Олька иногда забегает пожаловатьcя на жизнь, здоровье, бытовые проблемы вроде " достала такую стенку, а эти скоты-грузчики дверцу поцарапали", либо "хочу потратить деньги - и нигда не могу найти серебряных ложечек" !

Нам под тридцать. Оля всё ещё живет с родителями, работает там же, но с изрядным повышением по службе. Всё еще одна. Всё та же песня, о том, как мне хорошооооо
В один из моих приездов со смехом рассказала мне такую историю. Она лежала в больнице со своим вечным гастро-деоденитом или как там это называется. Больница шикарная какая -то, для избранных. Олька уже тоже - избранная. Слуга народа! Пoсле ин-яза педагогического пошла по стопам семьи , в КГБ.
Работа тяжелая: по ночам с гостиницах подслушивать, о чём иностранцы переговариваются, и очень нервная к тому- же, а ну как что-то упустишь!
За эту славную службу Родина платила Ольке очень приличную зарплату плюс два месяца отпуска, из которых один в обязательном порядке - оплаченный санаторий или, как с Олькой , - больница , профилактика.
Ну так вот гуляет она там по коридорчику, или там на клизму какую--то витаминизированную направляется, а ей навстречу , тоже в больничном халате, известный в своих кругах и очень уважаемый в своих же кругах солидный такои Штирлиц на поправке, он в посольстве нашем в Англии подвизается.

Ну, слово за слово, разговорились они, а Штирлиц давай ей баки забивать, какои он важный, как он с королевой англицкои в корешах, встречались неоднократно, и как так народ на прием к королеве одевается, вечерний туалет и бриллианты.
Олька моя хоть и квёлая, но девочка очень неглупенькая и на язык остра - сколько мы с ней ржали по любому поводу и без повода, она всегда найдет что сказать. Поднадоел ей старый перечник, так она ему небрежненько эдак, через плечо : "Бриллианты на приём к английской королеве? А мы, скромные советские девушки, бриллианты каждый день носим!" И , сверкнув нехилыми брюликами в маленьких ушках, гордо пошла на клизму.

Пoсле этои встречи события стали развиваться стремительнo.
Подлечившийся и воспрявший духом престарелый посол засыпал Ольку подарками и затаскал по курортам и санаториям - и в конце-концов, недаром он дипломат, уболтал выйти за него замуж. Человек не бедный, очень выездной, вдовец со взрослыми совсем детьми - а у Ольки годики подпирают, да кроме воспоминаний о первой и последней Юркиной любви, никаких шансов. Вышла. К
огда мы встетились с ней последний раз ( я навещала родителей, она навещала родителей) - мы простояли с ней на лестнице часа два, курили в окошко ( ей дома нельзя, а мне и подавно), разговаривали о таких разных наших с ней жизнях и проблемах.
Она всё про заграницы да курорты, да как это утомительно и скучно на светских party, я всё о детским садикам да поликлиникам, очередях да невыносимой нелегкости бытия нашего 90-х годов с маленькими детьми ,- и вдруг взрослая шикарная Олька нахохлилась по былому, вздернула плечи и глуховатым своим тягучим голоском выдала:" Тебе хорошоооо!!!! Зато твои дети не на 8 лет тебя старше, как Мои !!!"

Пoйду -ка я поищу мою Ольку в одноклассниках, вдруг да откликнется?
Tags: РАССКАЗЫ, Тебе хорошоооо
Subscribe

  • Арбуз.

    Незатейливая такая ягода, что из-за нее с ума cxодить Но Лидка любила арбузы какой-то особенной любовью, не гастрономической, а, скорее,…

  • Улиточкина прогулка.

    Улиточка живет в своей маленькой квартирке- скорлупке c малюсеньким садиком на окраине малюсенького города. Улиточка любит свой домик, свой садик и…

  • Тaк получилось. 3

    Гиль молчал. Не так, как молчат, когда не хотят отвечать, и не так, как молчат дети, когда стесняются: опускают голову, отводят глаза,…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments